Три корня лопух пырей одуванчик

Простые, бесхитростные рассказы Александра Сергеевича Баркова из серии: «Что вижу, о том пою»:)
О гармоничном сосуществовании человека и природы.
Язык чистый, как ручеёк журчит. Читать одно удовольствие.

Рисунки Андрея Андреевича Брея.
Я лично очень уважительно отношусь к его творчеству.
Спокойные, выразительные рисунки.
. а ещё не может не восхищать рисунок деда на последней иллюстрации — просто ходячая реклама здорового питания и хорошей экологии в Советском Союзе:)
Ведь на рисунке деду шестилетнего мальчика можно дать от силы лет 19-20 !
Ну прямо «кровь-с-молоком», а не дед!:)))

Книга большого формата, в крепкой картонной обложке, на плотном офсете кремового цвета, с крупным шрифтом, цветными форзацами и хорошим качеством печати (Тверь).

Для меня это книга — находка. Не знала раньше ни об авторе, ни о художнике. А какая чудесная получилась книга. Рассказы интересные, живые. Иллюстрации живые, теплые, приятные.
Не согласна, что последняя фраза о том, как же можно рассказать о чем-либо маленькому ребенку, смазывает все впечатление. Лично мое мнение, что от детей вообще не стоит ничего скрывать. Другой вопрос — как все это преподнести им, как об этом поведать. Но, что касается, именно этого последнего момента книги — то, я считаю, что здесь дан некий намек, что жизнь — это всего лишь миг. Что никогда не знаешь, что нас ждет, как все обернется. И когда ворвется страшное воспоминание, как гром среди ясного неба. Мне кажется, дедушка не стал рассказывать внуку о войне больше не из-за того, что он маленький и не дорос еще слушать страшные вещи, а из соображений, чтоб не портить такой прекрасный их день вдвоем. Чуть позже он обязательно расскажет все внуку, расскажет обо всем, какие струны его раненой души задела эта случайно обнаруженная каска, какие воспоминания она в нем пробудила. Обязательно расскажет. Чуть позже. Но не сейчас. Сейчас он сохранит для внука этот день таким же прекрасным, солнечным и радостным, как и до находки. Да и потом внук больше будет ценить, через что прошлось пройти его деду и многим другим. Ради того, чтобы у его внука был такой радостный день, как сегодня. Было много таких вот счастливых дней. Без войны и всех ужасов, с ней связанных.

Книга отличная. Только хотелось бы узнать, почему на иллюстрации к рассказу «Станция Самоварово» изображён вместо дедушки молодой парень.

И у меня вызвала недоумение фраза в конце рассказа «Станция Самоварово«: «Ну как обо всём этом рассказать малышу, которому недавно минуло всего шесть лет?»
Подчеркну: фраза в конце рассказа! То есть все, что по мнению автора малышу лучше пока не говорить, родителем уже прочитано своему ребенку.

Хорошо, что не купила. Представляю: читаю я своему шестилетнему ребенку рассказ, слушает он и про пение птичек, и немного про войну (ничего такого страшного, там, кстати, не написано). И вдруг он слышит, что шестилетнему кое-что из этого лучше не рассказывать, что это может ребенку весь прекрасный вечер испортить. Мой ребенок думает: а зачем же мне тогда это только что рассказали, я, наверное, что-то плохое сейчас услышал.
Это как? Странно как-то.
Жалко. Красиво написано, хорошие рассказы. И такая нелепость.

Сыну больше всего понравился рассказ «Дрессировщик» — о том, как мальчик приручал птиц, и рассказ «Станция Самоварово«, а мне — про озорного, смышленого бельчонка Скока и тоже про Самоварово — ну это вообще шедевр. Тут и великолепное описание природы, и зарисовка быта, и даже вкрапление военной тематики — да так, что аж ком в горле! И все таким превосходным языком описано, так сочно, так достоверно, что как будто видишь этот осенний лес и слышишь, как шуршат под ногами упавшие листья, и вдыхаешь этот осенний запах листвы. Вот послушайте:
«Ясные осенние дни — снова солнце и васильковое небо. В лесу свежо. На смену зелёному буйству листвы неслышно подкрался тихий, пронзительный свет. Воздух напоён запахами прелой коры, боровиков, никнущих, увядающих трав. Осины, берёзы, клёны окрашены холодными утренниками в золотые, бурые, фиолетовые, розовые цвета.
За пригорком, в глухом овраге, чуть слышно журчит по камешкам торопливый ручей. В редком подлеске тенькают синицы. И сюда, в это ярмарочное царство красок и запахов, собираются из города дед и внук. Загодя они начинают готовиться в путь. Дед достаёт из кладовой рюкзак. Кладёт туда свитер, резиновые сапоги, одеяло. Да и внук не отстаёт: он без конца точит перочинный нож, берёт коробку для шишек, примеряет видавшую виды охотничью куртку. И время от времени между ними идёт такой разговор:
— Помнишь, в прошлом году, не успел я оглянуться, как вы с Мишкой Вдовиным решето малины уплели?
— Попробовали, — оправдывается внук.
— Ничего себе, попробовали! — смеётся дед.
— А помнишь, — басит внук, — как у Свирькиного колодца ты чуть не увяз в болоте? Всё хотел незаметно подкрасться и заснять лося.
— Да и ты тоже хорош, — покачивает головой дед, — испугался сохатого и тикать.
— Рога-то у него вон какие.
— Так уж и забодает. Только ему и дела до тебя.
Незаметно пролетают дни, и наступает долгожданная суббота.
Бабушка печёт им на дорожку пироги с капустой, завёртывает котлеты, сало. Помахав ей на прощанье рукой и прихватив старый походный котелок, они отправляются на вокзал. Садятся в пригородную электричку и долго едут до предпоследней станции Самоварово.
Если вы заинтересуетесь, откуда пошло такое название, то старожилы расскажут целую историю. Прежде, лет семьдесят тому назад, здесь был тупик. Поезда летом ходили раз в сутки, а зимой и того реже. И, дожидаясь в пристанционном буфете поезда, пассажиры баловались от скуки чайком из ведёрного медного самовара. Самовар этот был знаменит и удивительно весел: свистел, шумел и пыхтел, точно паровоз. Да к тому же гостеприимный трактирщик знал особые способы заварки. В чай он клал разные специи и называл его то липовым, то медовым, то малиновым. Вот потому какой-то разудалый русский мужик окрестил эту тихую станцию — Самоварово. Название оказалось метким, прижилось и с годами не стёрлось, не потускнело.
Знаменитый самовар тоже пережил всех. Правда, чай в нём теперь не кипятят, но по-прежнему он стоит на видном месте в старом пристанционном буфете. И редкий пассажир пройдет мимо и не заглянет, чтобы полюбоваться на местную реликвию.
Вот и дед с внуком, подъезжая к станции, невольно улыбаются. В их городе архитекторы увлекаются стеклом и пластиком. Однако все новые постройки выглядят на один лад. А у этой неприметной станции даже в самом названии есть что-то своё, домашнее, располагающее к мечтам. И, наверное, оттого радостное, приподнятое настроение не покидает путешественников весь день.
Сегодня было так же. Так же приветливо улыбались старушки, предлагая им творог, печёные яйца, топлёное молоко в больших глиняных крынках. А дежурный по станции, узнав путешественников, лихо крутанул запорожский седой ус и полушутя-полусерьёзно откозырял.
Не торопясь, передохнув и закусив с дороги, они спустились с платформы, прошли маленькую, в два десятка домишек, деревеньку Гадалкино и свернули налево, к мелководной и илистой реке Утице. Миновали шаткий — в два бревна — мосток и, войдя в густой подлесок, остановились. Их поразила бабочка. Она сидела на тонкой лозинке и походила издали на чёрный махровый георгин. Крылья бабочки были словно из бархата, и капелька росы, ненароком упавшая на них, светилась голубизной. А вокруг полыхали гроздья рябин.
Несколько мгновений дед и внук стояли молча, затаив дыхание. Первым не выдержал внук. Он снял с головы кепку, пригнулся к земле и неслышно стал подкрадываться. Но когда до бабочки оставался всего лишь шажок, мальчик споткнулся о корень и полетел в яму, заросшую лопухами и жгучей крапивой. Дед бросился на выручку, поднял внука, хотел пошутить. но вдруг остановился. На дней ямы под ногой лежал. ржавый патрон. Невольно огляделся по сторонам. Да, это был окоп. Он давно обветшал, потерял форму, зарос травой, но бывалый солдат узнал его. В сорок втором, летом он проходил здесь со своим взводом. А вон их привал — две берёзы и старый дуб у дороги. На белых стволах чёрные корявые обручи — ожоги войны. Да и столетний дуб без макушки, шальным снарядом срезало. Дед нагнулся. В ложбинке, прикрытая палым листом, словно вросла в землю солдатская каска. Поднял её, стряхнул землю. На дне каски было гнездо, похожее на серую варежку. Видно, какая-то птаха затеяла в ней по весне новую жизнь. Незаметно дед положил каску на прежнее место, опустил голову и задумался.
Ну как обо всём этом рассказать малышу, которому недавно минуло всего шесть лет? Как поведать ему о тех суровых днях, днях горьких утрат и потерь? Как объяснить, почему не осталось в живых друзей детства?
Конечно, дома он расскажет внуку об этом. Но только не сейчас. нет, сегодня он не скажет ему ни слова. Слишком светел и безмятежен осенний день, и, подобно этому ясному дню, светло и безмятежно лицо мальчика».
Добавлю немного фото 🙂

Источник: http://www.labirint.ru/reviews/goods/489816/