Одуванчика настойка от чего помогает

Едкий дым шарил сизыми лапами по комнатам. Едва нащупав детскую кровать, отпрянул на миг, но оттолкнувшись от обшарпанной стены, решительно заполнил собой детскую.
Мать девочки не вернулась в эту ночь. Холодное выпуклое стекло, прижимаемое к груди, нагревалось не растраченным женским теплом. Дыхание на морозном воздухе становилось слабее, а сон крепче. Утопленное в вине горе тянуло за собой горькую память — бывший муж больше никогда не вернётся, а дочка. Красавица — лицом вся в отца! Невыносимо смотреть на неё. Каждая чёрточка напоминает о любви, которую не вернуть. Не вернуть.

Останавливаю свой взгляд на девочке с косичками. Да, дети в моей комнате одеты все в белоснежные рубашки, запутаешься, где кто. Только и различаю, та — с косичками, эта — с бантиком на голове. чудно!
Нет, я их всех знаю конечно по имени — моя обязанность! Но обращаюсь к каждой одинаково.

— Если бы папа почитал мне сказки. Только так, что бы рядом, на моей кровати, держа мои руки в своих. Они такие большие и тёплые!
— Но ему нужно держать как-то книжку.
— Даже бы не читал, просто рядом посидел, пока я не уснула.

Редкие встречи с отцом. По праздникам. Эту девочку никогда не любили. Полагали, что любили. Но она этого никак не вспомнит. Я знаю, какие искорки в глазах у тех, кого любили. Они и приходят ко мне счастливые, хоть и уставшие, из, похожих на мою, белоснежных комнат, только с запахами формалина — когда болезнь отпускает. Но не обратно, в заботливые руки родителей, а к моим широко распростёртым крыльям.

Едкий дым шарил сизыми лапами по комнатам. Едва нащупав детскую кровать, отпрянул на миг, но оттолкнувшись от обшарпанной стены, решительно заполнил собой детскую.
Мать девочки не вернулась в эту ночь. Холодное выпуклое стекло, прижимаемое к груди, нагревалось не растраченным женским теплом. Дыхание на морозном воздухе становилось слабее, а сон крепче. Утопленное в вине горе тянуло за собой горькую память — бывший муж больше никогда не вернётся, а дочка. Красавица — лицом вся в отца! Невыносимо смотреть на неё. Каждая чёрточка напоминает о любви, которую не вернуть. Не вернуть.

— Я поняла. Ты проснёшься именно так, когда он будет сидеть рядом с тобой, и скажет тебе: «Доброе утро, моя малышка!».
— И так будет каждый вечер — моя ладошка в его руках, и каждое утро — моя малышка?
— Обещаю, именно так!
— И мама будет рядом?
— На этот раз так и будет, поверь мне!

Ребёнок радостно захлопав в ладоши, поспешил к выходу. Ветер приподнял услужливо белоснежный занавес — никаких дверей. Девочка просто вышла — в свой новый сон. И проснётся совсем в другом мире, не похожий на прежний — она познает настоящую родительскую любовь!

***
Я замечаю у окна другую девочку, с короткой стрижкой. Она задумчиво смотрит на проплывающие мимо облака за окном. Ни разу не подняла руку, что бы её заметили первой. Мне показалось, что с глаз её упала слезинка. Тут дело посерьёзнее. Нет, спроси её прямо сейчас, она ничего не ответит. Пусть помолчит немного. Не готова! Я не готова к разговору. Вернусь к ней после дождя.

Из памяти окончательно стираются визг тормозов, крики прохожих, вой сирены.
На тротуаре ещё лежат плюшевые игрушки и алые хризантемы.

Новые сапожки на шпильках. Весенний ветер распахивает полы плаща. Проезжающие мимо водители краем глаза замечают красавицу с гордо поднятой головой. В бесконечном потоке транспорта совсем не заметен ребёнок, крепко сжимающий ладонь своей матери.
Женщина доживёт до старости, без детей — травмы от удара не оставили никаких шансов. Цветов будет намного больше — всю жизнь она будет их носить, пока держат ноги, к той, о которой не подумала в последние секунды перед столкновением с машиной. Даже бабочка не помогла матери отвлечься на миг от своей безупречной внешности и посмотреть внимательнее на дорогу слева. А ребёнок заметил!
Не успели.

Я осторожно подтолкнула её в спину, к выходу. Девочка улыбнувшись, побежала за белокрылым мотыльком. Что ж, на той стороне её будет ждать мама, только на этот раз они поменяются местами и попробуют ещё раз быть вместе. Надеюсь, теперь всё закончится благополучно — игрушки займут своё положенное место — в детской, а хризантемы будут цвести каждое лето под окном просторного дома, наполненного детскими голосами.

***
Снаружи потянуло свежестью. Я глянула вниз, земля блестела на солнце, умытая долгожданным дождём. Малышка у окна с несуразной стрижкой всё-таки так похожа на мальчика! Что-то напевая себе под нос, она уже играла с моим пёрышком.
Ах, мудрею я. Всюду белоснежный пух.

Но она ловко взобралась ко мне на колени. Холодная. Пришлось расправить крылья и обнять покрепче хрупкую душу. Пёрышком провела по её глазам, вводя в глубокий сон. Там много бабочек, пусть порезвится.

— Он показался тебе добрым?
— Нет, но ведь его привела мама. Значит он не мог быть плохим.
— Он тебе сразу не понравился?
— Нет. Он улыбался не честно.
— Как это?
— Как волк из сказки.
— Ты хочешь сказать — фальшиво?
— Наверное.
— Тебе было страшно?
— Непонятно. Я не знала, что это будет страшно! Но он научил меня б о я т ь с я! Насильно. И больше всего я опасалась его шагов, приближающихся ко мне.
Волк подходил. А потом. улыбался.

Оставив её мысли в покое, я наблюдала, как этот стриженный одуванчик весело бегал по полю за бабочками. Как бы мне хотелось, что бы на земле все дети были так счастливы!

***
Моя жизнь вечная и не скажу, что лёгкая. В мою комнату входят только девочки. Я сама была бы девочкой. На земле есть особая точка, перед предисловием — аборт. Я вышла из жизни, не успев туда и войти, потому что меня не приняли на земле. Что-то не сложилось у женщины с мужчиной, и они не захотели стать мне матерью и отцом — отвергли.

Куда таким, как я? Мы уходим ангелами, и помогаем другим, отторгнутым по другим причинам из той же жизни. Но люди не знают, что им приходится возвращаться, то в обличье Адама, а потом наоборот — Евы. Души примеряют на себя эти обличья, меняясь местами и даже временем. Для чего, спросите? Наверное, что бы стать мудрее. А если есть сомнения — спросите небеса. Те, которые в Вашем сердце.

http://www.proza.ru/2014/04/11/2204