Корень одуванчика на латинском языке

На самом деле проще было бы всем перейти на латиницу целиком.
Но и это всё полумеры: и латиница и английский язык (даже ригоризированный) — тоже весьма далеки от идеала.
Число букв должно быть ровно 24 (шесть гласных по треугольнику и остальные — «чистые» согласные — безо всяких аффрикат), они должны иметь фонетическую однозначность и по возможности их начертание должно отражать фонетику.
Единственный известный мне пример подобного рода — это. алфавит эльфов Тенгвар, придуманный Дж.Р.Р.Толкином.
Что же касается правильного языка без исключений, то такой уже давно есть и во вполне отлаженной форме: Логлан. В нем разве что лексикон только ещё можно оптимизировать.

Герберт Уэллс о преподавании языков

Знаменитый английский фантаст Герберт Уэллс трижды бывал в России, интересовался её народом, культурой и языком. В публицистической работе 1916 года «Что грядёт: прогноз положения дел после войны» он рассматривал политическую ситуацию, которая сложится в мире после окончания Великой войны, как тогда называли Первую мировую. Кое-что Уэллс предсказал верно (Германия будет побеждена, после чего в стране произойдёт революция), во многом ошибся (не предвидел революцию в России). Но нас в книге интересует в основном отношение Уэллса к русскому языку.

Уэллс и его сын Джип (третий и второй справа) с сопровождающими лицами в Москве. Джип пытался изучить русский язык, но немногим более успешно, чем его отец

«Если мы надеемся, что на основе теперешнего военного союза вырастет система постоянного взаимопонимания, которая приведёт к миру во всём мире, нам потребуется гораздо более прочная основа для интеллектуального обмена, чем существующая сейчас. Люди Запада должны ближе познакомиться с русским языком и с русской жизнью, а английский язык должен стать гораздо более доступным для иностранцев. Главное препятствие для француза или англичанина при изучении русского языка состоит в его трудном и вводящем в заблуждение алфавите; главное препятствие для тех, кто учит английский, это иррациональное написание слов».

Далее Уэллс посвящает абзац возможности упростить английское написание, приблизив его к произношению, чтобы облегчить иностранцам освоение языка (кстати, такую реформу предлагал и Бернард Шоу). «Но проблема становится более сложной и менее оптимистичной, когда мы переходим к русскому языку. Я специально интересовался преподаванием русского и убедился, что лишь очень немногие франко- или англоязычные люди смогут при нынешней системе обучения овладеть русским. Если мы, люди Запада, действительно хотим завязать прочные контакты с Россией, надо подойти к проблеме русского языка с творческой отвагой и в крупном масштабе».

Современное издание книги Уэллса «Что грядёт: прогноз положения дел после войны», в которой среди прочего писатель высказал свои рекомендации англичанам по изучению русского языка

«Творческая отвага», с его точки зрения, заключается в том, чтобы «начинать преподавание русского с латинских знаков фонетической транскрипции. Тогда он станет не более трудным для усвоения, чем, скажем, немецкий для француза. Только после того, как ученик сможет с некоторой свободой говорить, усвоит определённое количество слов, расхожих фраз, глагольных форм, тогда и только тогда его надо ознакомить с непривычным и сбивающим с толку визуальным обликом русских букв».

Уэллс приводит пример: написанное русскими буквами слово «сор» англичанин понимает как «коп» (полицейский), тогда как на самом деле оно читается «сор» (мусор). «Лучше было бы, — добавляет он, — если бы русский алфавит состоял из совершенно оригинальных букв, тогда англичанину или французу было бы легче его выучить».

Сам он признаётся, что перед визитом в Россию в 1914 году проработал самоучитель русского. «Ничто не застряло в моей памяти, кроме тех слов, которые были напечатаны латиницей».

Писатель заботился и о русских: чтобы облегчить им изучение английского, надо издавать английские книги, напечатанные русскими буквами. В свою очередь и англичанам надо предложить для чтения русские книги, переписанные латиницей.

Прошло почти сто лет с выхода этого сочинения Уэллса, но изучение иностранных языков по-прежнему начинают со знакомства с алфавитом. Вполне возможно, что советы Уэллса для тех иностранцев, кто хотел бы выучить русский, окажутся полезными, но не нашлось преподавателей, которые отважились бы испробовать непривычную методику.

Забавные и теперь уже не очень актуальные наблюдения: уж что-что, а латиницу знают теперь вроде бы все. Хотя транслит идёт всё ещё туго.

На самом деле проще было бы всем перейти на латиницу целиком.
Но и это всё полумеры: и латиница и английский язык (даже ригоризированный) — тоже весьма далеки от идеала.
Число букв должно быть ровно 24 (шесть гласных по треугольнику и остальные — «чистые» согласные — безо всяких аффрикат), они должны иметь фонетическую однозначность и по возможности их начертание должно отражать фонетику.
Единственный известный мне пример подобного рода — это. алфавит эльфов Тенгвар, придуманный Дж.Р.Р.Толкином.
Что же касается правильного языка без исключений, то такой уже давно есть и во вполне отлаженной форме: Логлан. В нем разве что лексикон только ещё можно оптимизировать.

Впрочем, это не единственная проблема: по-хорошему начинать надо даже не с языка, а с основания системы счисления и календаря. Это же надо было сделать общепринятой такую неудобную и малоестественную систему как десятичная!
Простое число 5 в тривиальной математике встречается только всего в одной паре двойственных многогранников — додекаэдре и икосаэдре, которые и существуют-то только в 3- и 4-мерном пространстве!
На число пальцев у терапод, кстати, кивать тоже не следует: даже оставив в стороне тот факт, что оно — результат чистой эволюционной случайности, широкая распространенность двенадцатиричной системы в былые (до новой эры и чуть после) времена ясно свидетельствует, что в удобстве пользования она была ничуть не хуже сегодняшней (отголоски которой, кстати, остались и поныне даже и в английском языке — в виде числительных eleven и twelve, не говоря уже об английской системе мер).
Так стоит ли говорить о том банальном факте, что простое число 3 встречается значительно чаще чем простое число 5?
Конечно, в таком ригоризаторском порыве можно дойти и до двоичной системы, но она уже просто неудобна на практике своей длиной. Системы же, основанные только на двойке также менее удобны — делить на 3 приходится совсем нередко.
Но наиболее оптимальной представляется не двенадцатиричная, а все же шестиричная. Тут ещё нелишне будет упомянуть тот факт, что число регистров рабочей памяти у полноценной человекоособи составляет не менее 6.

Проблема здесь только в одном — в косности традиции и ригидности межушных ганглиев подросших человекоособей и более ни в чём. В том, что переучивать всё население поголовно и переписывать все-все стандарты и актуальную литературу заново — очень недешевое мероприятие.
Впрочем, все эти проблемы меркнут перед тем фактом, что у большинства эукариот (кроме дрожжей и отдельных животных) более 11/12 всего генома — просто мусор.