Чем полезен весенний одуванчик

Новый день открыл глаза, зевая и потягиваясь в туманной дымке утра. Ветви ивы нехотя встрепенулись навстречу этому дню, вслушиваясь в его утренний говор.
…Сквозь листву скользила тоненькая паутинка света. В холодной воде бодро плескались игривые лучики солнца. Могучие дубы перекликались своими голосами, заглушая неспешные разговоры молодых берез. Лес постепенно погружался в обычное размеренное дневное спокойствие.
…Внезапно странный звук отвлёк внимание ивы. Она никогда раньше не слышала столь чудного звучания. Новая мелодия проникала в глубины её души, наполняя светом все самые серые закоулки.
…Это был тихий, звенящий, чистый звук. Как капли росы ранним весенним утром. Казалось он, отражаясь от поверхности ручья, долетал до самых небес, подброшенный крыльями тихой лесной нимфы. Так, будто сам ручей превратился в кусочек неба. Такого бесконечного, лучистого и озорного.
Неожиданно ива поняла, что это такое. Смех.
. Она протянула ветвь, коснувшись прозрачной воды. В ответ брызги полетели ей в лицо. Она нахмурилась, и сильнее повела ветвями, образовав на поверхности множество маленьких волн.
Обычно, это не нравилось ручью. Но сегодня он лишь вновь рассмеялся, и сильнее брызнул ей в лицо.
…Такое его настроение было непривычным. Поэтому она подняла ветви, посмотрев куда-то вдаль. Но ручей снова окликнул её. В его голосе звучала задумчивость и улыбка.
— Хорошо, — говорил он, – я расскажу тебе о смехе. Я расскажу тебе о Том, кто научил меня смеяться.
Лес снова погрузился в свою обычную дневную суету, даже не замечая случайного зайчика солнца, уютно притаившегося в бездонном лесном ручье.

Он стоял на берегу, вглядываясь в глубины моих вод. Я в свою очередь вглядывался в глубины его удивительных глаз. Теперь я понимаю, что эти глаза смеялись.
Он подошел совсем близко и почти коснулся воды. Обычно, люди не заходят в самую чащу леса. Обычно, мутная тина под ветвями склонившейся ивы и легкие волны в безветренную погоду способны их отпугнуть.
Но не в этот раз. Все те же смешинки в глазах теперь, казалось, проникли в самую мою суть, …и он опустил ладонь в мои холодные воды.
Это было странное и …приятное ощущение. Я не знал, что и люди тоже могут быть беззаботны, добры и милосердны. Обычно злоба, суета и недоверие сковывают их взгляд и жизнь.
…Но холод нисколько не отталкивал его. Наоборот, он словно этого не замечал, безмятежно играя солнечными лучами, скользившими по контурам склонённых ветвей и его улыбки.
…Солнце то медленными лучистыми волнами качалось по воде, иногда прерываясь тенью ивы… то бежало за его рукой, будто играя с ним… то наоборот ускользало.
…А он улыбался, играя с Солнцем. Улыбка была главной симфонией этого утра. Главной симфонией его души.
…Обычно, меня радует скорый уход людей и возврат к размеренному дневному спокойствию. Но в этот раз, когда он не спеша покинул мой берег, мне показалось, что весь мир вдруг стал не таким ярким, как секунду назад. Не таким безмятежным, наивным и весёлым.

Ветви ивы заинтересованно шелестели, глядя на непривычно игривое солнце. Дерево задумалось, а потом улыбнулось, протянув ветвь навстречу теплым лучам. В конце концов, это может быть забавно…

…Я вижу, как он удивлён. Его глаза такие, будто он только увидел все чудеса света за один раз. Я даже знаю теперь, чему он удивляется.
Его поражает то, что в одних водах может уместиться столько всего: и облака днём, и звёзды ночью, и полёты птиц… Он тянется к воде, пытаясь охватить всё разом.
…Я и сам вдруг понимаю это. Давая каждый день приют отражению небес, я сам являюсь вместилищем их тайн. Это вовсе не просто лесной ручей, к которому изредка приходят люди. «Словно капля неба на земле», — как сказал он мне когда-то.
Ведь в озерах и ручьях отражается весь наш мир. Только вывернутый наизнанку. Тут живёт дождь, льющийся снизу-вверх, и солнце, смотрящее на небеса подобно весенним одуванчикам. и радуга, протянутая в обратную сторону… и близняшки бесчисленных звёзд ночью.
…Может, именно поэтому к лесным ручьям тянутся ветви плакучих ив.

Задумчивый лист потянулся к воде, прикоснувшись к зеркальной поверхности ручья. Он только сейчас заметил, что облака совсем рядом.

— Что ты делаешь? – спрашиваю я, до последней своей капли пытаясь понять намерения этого чуда.
— Катаюсь на луне, — отвечает мне он, плавно покачиваясь на гибкой веточке, случайно оказавшейся на месте отражения луны в моих водах.
— А мне казалось, что ты качаешься на тоненькой ветке посреди ручья, совершенно не думая о последствиях, — отвечаю я, понимая, что обычно водоёмы не имеют обыкновения спасать тонущих в них людей.
Он лишь смеётся в ответ, и через некоторое время возвращается на берег.
Я с облегчением вздыхаю, видя, что он нашел себе новое занятие – теперь он пытается поймать ветер…

Сероватый вытянутый листок покачивался в холодном ручье, сорванный сильным порывом ветра. Возможно, совсем скоро он опустится на самое дно этих гостеприимных вод.
Но он всё равно был счастлив немножко полетать…

Капли дождя нехотя срываются с поникшей листвы, и с громким звоном летят вниз. Среди облаков прорываются последние осколки радуги, освещая переродившееся после грозы небо.
Вся лесная жизнь погружена в сон, окутанный серой дымкой волнения после прошедшей бури. Ведь ещё не успели высохнуть лужи, нарушавшие обычную лесную гармонию, не успели выпрямиться стебли, сраженные жестоким градом… Только один уголок среди всей этой суеты освещён обычным умиротворением.

Я ещё не успел умыться дождевой свежестью, сбрасывая с себя последние остатки грозового уныния, как уже некто маленький и весёлый играл на моем берегу. С огромнейшим восторгом он вглядывался в лица капель росы, пытаясь увидеть сквозь них весь преломлённый мир. Неправильной формы многоцветное небо… неправдоподобно огромные цветы… и травы, растущие до небес… Но всего секунда, и капля разбивается о землю. А он уже тянется за новой, мимолётно успевая заметить радугу, ни с того ни с сего спустившуюся к самой земле…
Я улыбаюсь, глядя на него, тоже украдкой пытаюсь заглянуть за грань росы. Но маленький выдумщик уже занят другим — ведь так близко радуга, по которой очень хочется пройтись снизу вверх…

«Надо же, — удивлялась плакучая ива, — оказывается, дожди умеют не только лить слезы»… А между тем, тонкое коромысло радуги протянулось от кромки ручья до самого края леса.

…Я проснулся от того, что что-то настойчиво плескалось на поверхности воды. Это было неощутимо и почти приятно и в то же время вызывало отрицательные чувства. Я не знал, что это. Я к этому не привык.
Конечно, я вскоре увидел Его. Он стоял на моём берегу, держа в руках какой-то странный предмет, направленный на солнце…
…И внезапно я понял, чем он занят, проказник!
Он стоял с совершенно безмятежной счастливой улыбкой, а в моих водах в результате его нехитрых манипуляций плескались солнечные зайчики. Чуть ощутимым прикосновением они дразнили поверхность воды, и, не доходя до кромки, убегали обратно в небо. Наверное, боялись утонуть. Или играли со мной, зная, что мне не взлететь на их высоту.
…Вот снова, то самое легкое прикосновение, то самое странное ощущение. Я вдруг понял, что сейчас этот светлый гений точно получил огромную волну от меня и брызги в придачу, потому… что мне было щекотно от этих проворных зайцев.
И вот опять… Снова, зайчик подлетел ко мне самым краешком коснувшись поверхности воды, и снова с озорным смехом взмыл в небо.
Я решил, что это нечестно. Поэтому вскоре моё праведное негодование вырвалось на волю, осыпав шалунишку фонтанчиком маленьких брызг. Решив также поступить и с зайчиками, несправедливо разбудившими меня с первыми лучами солнца, я внезапно остановился, услышав этот звук.
…Это было похоже на миллионы маленьких улыбок, слившихся в одной секунде. Это был звук полёта солнечных лучей в минуты их счастья. Это было как роса утром, и как радуга, и заря. Это был кристально чистый и нежный звук. Это был его смех.
И вдруг я понял, что и сам смеюсь вместе с ним. Я и не думал, что умею… просто так быть счастливым.

В то утро он ещё долго стоял у моего берега. Мы осыпали друг друга брызгами, пытаясь догнать убегающее солнце и поймать ветер. Это было весело.

…Ветви ивы всё так же склонялись над водой, слушая долгий рассказ. Ручей говорил, что смех – самое главное, чему он научился за всю его долгую жизнь. Он говорил про беззаботность и улыбку. Про наивность и…
Он говорил, а перед её глазами представал образ его маленького учителя, в глазах которого всё так же плясали смешинки…