Чай из корня одуванчика рак

Рецензии и отзывы на книгу Дом Игорь Малышев

Маменька очень любила всё, что связано с любыми перемещениями, будь то поездка из Москвы в Петербург или прогулка до Кукушкиной рощи. И хотя росту маменька была совсем небольшого, даже крошечного (отец иногда в шутку говорил, что если Ваня ростом в маму пойдёт, то две трети их семьи можно будет в табакерке спрятать), но могла без устали прошагать чуть не десять верст. Её кукольные ножки готовы были в любую минуту унести свою хозяйку куда душа пожелает.
— Эх, кто меня за язык тянул? — полушутя полусерьёзно спросил отец, глядя на Ваню.
— Увалень. Огромный, как медведь, и такой же соня, как медведь. Но медведь-то хоть только зимой спит, а этот готов всю жизнь продремать. Эх ты, спи-богатырь, — покачала головой мать, укоризненно глядя на папеньку.

Друзья, присоединяюсь к восторгам по поводу этой книги. Читая ее, испытала огромное наслаждение: от полноценного, богатого, сочного русского языка, поэтичности стиля, очарования авторской выдумки. Иллюстрации, в том числе «говорящая» обложка, привели в восторг. Художнику Виктору Чугуевскому огромная благодарность за подаренные эмоции, за найденные им необыкновенно выразительные образы, за лиризм и юмор. Эта книга, подобно Дому, совершенно живая. От нее не оторваться, в ней дышит, пульсирует Душа, ее переполняет любовь и нежность.

Очень-очень-очень советую, пока есть в продаже. Тем, кто сомневается: Красноярская типография не подвела. Все качественно, абсолютно безупречно.

А меня смутили строки о шампанском при принятии, которого люди становятся добрее. И курительной трубке, в которую добавляют трав. Я не уверена, что эта информация нужна детям, пусть в таком красиво поданном тексте.

Качество книги отличное, но для ребенка 7 лет воспринималась повесть тяжело.Автор описывает ВСЕ,не жалея причастных и деепричастных оборотов и т.д. Очень конечно красочно, но скучно.А вот диктанты в школе писать по этому шедевру, в самый раз.Не понравилось, что в книге много раз описываются сцены курения.А в конце такая неожиданная концовка, что я не могла читать-рыдала!Пришлось много чего объяснять своему чаду.Очень странная, нудная, тяжелая повесть для 7летнего ребенка.

Очаровательная, замечательная книга, которую хочется читать, читать и еще раз читать.
Вначале, пробежав глазами несколько первый глав, мне показалось, что дочка наверное не согласится слушать, так как очень много описания природы, а ее такие описания никогда не привлекали. Но имеено эти бесподобные описания, ее привлекли больше всего. Читаем и никак не оторваться. Волшебная, замечательная сказка.

Жил мальчик на даче, дружил с Домовым и водяным (действительно эта часть очень красивая и описания природы такие сочные) и на этом бы и закончить можно было бы. Но нет! Мальчик уезжает с родителями в город, родителей затаптывает толпа (они умирают), мальчик остается сиротой, дом должны снести, мальчик уходит из дома искать дом приходит а его нет, но потом приходит дом своим ходом и забирает его. На какой возраст эта книга? Для чего она нужна? Как ее читать детям? Я в полном недоумении от этой книжки. Такой вариант Ходячего замка Хоула с трагическими нотками

Местами кажется, что это дивная детская сказка, а местами — чтиво для взрослых. Наверное совсем крохам ее читать не стоит. Очень уютная книга в начале и ужасающая в конце. Вообще сказка тут перемешивается с реальностью постоянно: финансовые трудности в семье и Домовые, трудности с математикой и живой дом, конюшенный домовой и роды кобылы, а потом вообще смерть родителей главного героя. Только погрузишься в сказочную атмосферу, как тебя оттуда выбрасывает, потом опять автор тебя заманит, потешит и снова выбросит. Я не знаю как отнесутся к такому произведению дети. Больше похоже на взрослую сказку. Иллюстрации понравились, правда можно было сделать их чуть-чуть светлее, а то путаешься: день или ночь на картинке.

Ваня с труДом открыл один глаз, убедился, что его оставили в покое, натянул одеяло на уши, прячась от жарких лучей, и попытался заснуть снова. Он уже почти вернулся обратно, к своему недосмотренному сну, как одеяло, свисавшее до самого пола, потихоньку поползло под кровать, откуда тут же раздался ехидный смешок.
— Фома… — пробормотал мальчик. — Вечно ты…
Смешок повторился и под кроватью даже хрюкнули от удовольствия. Одеяло продолжало ползти. Вскоре уши, щёки и нос ребёнка снова оказались под безжалостными потоками света.
— Фома, прекрати немедленно!
Ваня, почувствовав, что сон безнадёжно уходит, свесился вниз и заглянул под кровать. Оттуда на него смотрела улыбающаяся рожица местного домового Фомы. Фома был чумаз, как чугунок, нечёсан, одет в штаны из мешковины и какую-то хламиду, напоминающую восточный халат. Подпоясан домовой был красивой красной лентой, которую он где-то увёл, должно быть у маменьки или Марьи Петровны. В косматой бороде его застряли хлебные крошки вперемежку со скорлупой кедровых орехов и семечек.
— Ты опять воровал кедровые орехи, — с укоризной сказал Ваня.
— Есть хотел, — пожал плечами домовой, выбравшись из-под кровати и прохаживаясь по комнате.
— Хошь, тебя угощу? — повернулся он к мальчику, сидящему на кровати, и сунул руку в огромный карман.
— Экскьюзе муа, — ответил Ваня, как учила Марья Петровна.
— Лаешься? — насторожился домовой.
— Собаки лаются. А «экскьюзе муа» по-французски значит «не надо».
— Вон оно как… А я думал ты лаешься.
— Собаки, Фома, лаются.
— А! —махнул рукой домовой и отвернулся. — Лайся, не лайся, а раз не хочешь, то и не получишь. Тоже мне барин…

Папенька сложил газету, положил её на край стола, задумчиво и весело посмотрел на сына.
— Так что, Иван Арсеньевич, никак мухи разбудили? Сам-то, я думаю, ни за что б не поднялся?
— Не мухи, домовой, — не подумав ответил Ваня и тут же прикусил губу.
— О, смотрите, Глафира Сергеевна, у ребёнка уже пробивается чувство юмора. Приятно наблюдать, — папаша вдруг разом посерьёзнел. — Хотя я бы предпочёл, чтобы у него пробилось чувство математики.

Маменька очень любила всё, что связано с любыми перемещениями, будь то поездка из Москвы в Петербург или прогулка до Кукушкиной рощи. И хотя росту маменька была совсем небольшого, даже крошечного (отец иногда в шутку говорил, что если Ваня ростом в маму пойдёт, то две трети их семьи можно будет в табакерке спрятать), но могла без устали прошагать чуть не десять верст. Её кукольные ножки готовы были в любую минуту унести свою хозяйку куда душа пожелает.
— Эх, кто меня за язык тянул? — полушутя полусерьёзно спросил отец, глядя на Ваню.
— Увалень. Огромный, как медведь, и такой же соня, как медведь. Но медведь-то хоть только зимой спит, а этот готов всю жизнь продремать. Эх ты, спи-богатырь, — покачала головой мать, укоризненно глядя на папеньку.

— Беда, беда, Ванечка, — небритый подбородок его задрожал, из бесцветных глаз полились слёзы.
— Что? Что? Где маменька и папенька, скажите? Где они? Почему не идут? Да говорите, говорите же! — закричал Ваня вскакивая с дивана и сжимая маленькие кулачки.
— Нету их больше… Умерли они… Там толпа на Ходынке была, затоптали их… Говорят, батюшка твой маменьку на руках нёс: как народ побежал, ногу она подвернула. Может и вынес бы, да толпа их в яму спихнула…
Ваня закрыл глаза и с воплем бросился куда-то в сторону, налетел на комод, ударился, с глухим стуком упал на пол.

— Фома! — подскочил Ваня, ещё не успев проснуться и отчаянно вертя головой по сторонам.
Прямо над мальчиком стояла, нависая, громада дома. На крыше его, на самом коньке, плясал, хлопая себя по бокам и смешно тряся бородою, домовой.
— Нашёлся! — завопил он, увидев поднявшегося Ваню. — Я знал, что придёт! Знал!
Полукруглое окно мансарды светилось янтарным светом и бабушка, глядя оттуда на внука, ласково качала головой, соглашаясь с домовым.
Ваня запрыгал на месте, принялся махать бабушке и Фоме руками, повторяя:
— Я здесь, я здесь!
Домовой кубарем скатился по крыше, потом ловко слез по стене, цепляясь за брёвна, подбежал к мальчику, обнял его, что было сил.
От Фомы, как всегда, пахло подполом, мышами и хлебом. Колючая борода пощекотала Ване лицо и он засмеялся.
— А я тут вот кого встретил! — сказал мальчик, доставая из кармана мышонка.
— Знаю его, — присмотревшись сказал Фома, — растяпа он. Оттого и остался. Уснул где-то, мы его и потеряли.
Домовой понюхал серую мышиную шёрстку, потом лизнул её.
— Чего это он солёный такой? — спросил он и тут же догадался. — Ты что, плакал что ли?
Ваня ничего не ответил, только обнял Фому покрепче и зашептал на ухо:
— У меня маменьки и папенька умерли. Я сюда шёл вам сказать, чтобы вы уходили вместе с домом. Пришёл, а тут никого… Думал, не успел…
Фома похлопал его по спине, кашлянул смущённо.

— Да, тут видишь, что получилось… Дом-то, как услышал, что рушить его собираются, так в бега и пустился. Испугался сильно. Я даже мышей не всех успел собрать. Одного, вон, проглядел. Поначалу спрятались мы с домом в лесу неподалёку отсюда. Решили подождать, пока всё успокоится. Шутка ли, целый дом исчез, небось разыскивать станут! Просидели мы так неделю и вдруг меня, как осенило. Думаю, ведь не иначе Ваня сюда придёт. Он хоть и тихий, а иногда такой отчаянный! Помнишь, как ты лес ругать вздумал? — Фома хихикнул, поглядывая на мальчика и продолжил: — Так вот, сбежит, думаю, и сюда пойдёт. Стал я дом уговаривать. Пошли, говорю, посмотрим, чую, придёт Ваня. И бабушка тоже упрашивать его стала. Тот поначалу ни в какую. Боится до дрожи. Колокольчики целыми днями звенели. Но мы не отступались и вот вчера он решился таки и отправился сюда. Я чуть не всю дорогу на крыше просидел, волновался за тебя. Вдруг ты пришёл, а нас нет? Что тогда? Даже думать не хотел, что тогда.
Фома снова сжал мальчика в объятиях.
— Как же я рад! Счастливей меня во всём свете домового не сыскать!